воздуха, лижут элерон, тянутся черными хво¬стами дыма.
Хечян бросает машину из одной фигуры в другую, крутит «бочки», скользит, пикирует. Пламя не сбивается. На мгновение оно ис¬чезает, но лишь только машина выравнивает¬ся,— растекается по плоскости жидкостью. В каком-то неистовстве снова вертится его са¬молет, оставляя в солнечном просторе запу¬танный виток копоти...
До линии фронта двадцать километров... Двадцать километров! Не дотянет... Нет, до своих не дотянет.
Ивлев без конца повторяет:
— Прыгай, Хечян, прыгай!.. Близко лес! Лес справа...
Не прекращая боя, следим за Хечяном. Он все еще пытается скольжением сбить пламя. Наши штурмовики сопровождают самолет с горящим крылом, и столько в их полете чув¬ствуется заботы, что, кажется, каждый готов нырнуть под горящий ястребок, взять на спи¬ну, чтобы только приостановить это "гибель¬ное снижение.
А пламя все растет и растет... Самолет скользит прямо на зеленую луговину. И все нет и нет белой вспышки парашюта. Да и не успеет уже...
Сколько длится бой? Сколько мы уже ата¬ковали? На все отвечает счетчик бензина... Есть... Еще есть... Все чувства и мысли по¬глощает бой. Тошнота под ложечкой, ощуще¬ние потной одежды и прилипших перчаток. Весь мир — круговой быстрый взгляд, авто