Тишина. А как Мороз освоился со своей ролью председателя! Он уже не глядит не¬решительно по сторонам, ни один мускул на лице не выдает волнения. Ему по душе вы¬ступление Леньки. Это чувствуется по уве¬ренному взгляду, по твердым ноткам в голосе. И сразу же объявляет:
— Слово Ермакову. Затем Хечяну.
Собрание закончилось уже в сумерки. Из
леса веет ночной свежестью, взлетное поле обволакивает белесый туман. Расходимся по палаткам. Хечян отстал. Вышло, что на «не¬угомонного кацо» навалились все сразу. Яшка по своей привычке пытался защищать, топор¬щил усы: «Кто может похвалиться, что в пер¬вый месяц своей боевой деятельности он со¬вершил столько успешных вылетов и сбил столько самолетов, сколько Хечян? Никто. Почему же нападаете на человека?» Но вско¬ре сбился с тона, махнул рукой и сел на тра¬ву, пробурчав: «У него души прекрасные по¬рывы, как сказал великий поэт, а вы...»
Ермаков, насупившись, шагает рядом с Болтоносовым. Оба молчат. Затем Ермаков, бросив окурок, говорит:
— Ты что же это, Болтоносов, не мог мне
без собрания вот так обстоятельно, как пола¬
гается? Нужно, чтобы, значит, в протокол.
— Ты же сам велел мне не спорить, не
вмешиваться.
—• Я ведь думал, просто бурчишь, как все¬гда. А тут оказываете.1-!...— Илья почесыьает затылок и морщится,—-Н-да... А насч-:»1 Сень